Лавка с секретом

Лавка с секретом

Печатный станок «Американка»

Мы продолжаем знакомство с филиалами и отделами Музея современной истории России. В прошлый раз речь шла об экспозиционно-мемориальном отделе «На Делегатской» и его постоянной экспозиции «Мой дом — Россия». На очереди Подпольная типография 1905-06 гг.

«Подпольная типография 1905-06 гг.» — музей во многих отношениях уникальный.

Открыт он был в середине 1920-х, в числе первых музеев, посвященных событиям недавней политической истории, но свой «подпольный» статус не утратил до сих пор.

Муляжи фруктов за стеклом и антикварная вывеска «Оптовая торговля кавказскими фруктами Каландадзе» вводят в заблуждение не одно поколение живущих и работающих тут москвичей. Что уж говорить о современниках «лавки с секретом»?

Лавка с секретомСейчас, когда любую информацию можно получить в два клика, да и ее распространение не представляет трудностей, непросто вообразить, что всего сто лет назад выпуск газеты мог быть сопряжен с подлинными трудностями и опасностями, достойными приключенческого романа. Судите сами. К созданию подпольной типографии были привлечены лучшие на тот момент мастера конспирации — грузинские. Доходный дом купца К.М. Колупаева на Лесной был выбран неспроста. Совсем недалеко располагалась Грузинская слобода, и появление поблизости еще одной семьи выходцев с Кавказа не вызвало никаких подозрений. Также рядом находился пост городового, Бутырский замок и 2-ой полицейский участок Сущевской части на Селезневкой улице. Подпольная типография начала работать в самом надежном и безопасном месте — прямо под носом у полиции.

Как и положено, чтобы не вызывать подозрений, зарегистрировали предприятие на имя надежного человека — Мириана Каландадзе, а управлять лавкой и руководить типографией был назначен совсем другой человек — Силован Кобидзе. В обеспечении прикрытия участвовала вся его семья.

Вечерами его супруга и служанка, молодая подпольщица Маша Икрянистова из Иваново-Воскресенска, по очереди строчили что-то на дребезжащей швейной машинке, а полуторагодовалая дочка «помогала» перевозить свежий тираж газеты «Рабочий» — его прятали в детские пеленки.

И сейчас, начиная осмотр экспозиции, посетители сначала попадают на типичную кухню мещанской квартиры с русской печкой, чугунками и столом для глажки белья.

Одна ножка у стола короче других, гладить белье рубелем на нем — сущее мучение, но только таким образом можно было подать знак прекратить работу находящимся в подполье наборщикам.

Сам станок типа «Американка» был спрятан в подвале, в специально вырытой пещере. В то время у многих московских домов были специальные колодцы для спуска грунтовых вод. С помощью такого колодца и было замаскировано местоположение станка.

Лавка с секретомНаборщики работали практически в полной темноте посменно, по 45 минут — ровно настолько хватало воздуха. Даже теперь, когда в пещере с «американкой» проделали небольшое смотровое окно, недостаток кислорода весьма ощутим. Уже отпечатанную продукцию хранили тут же, в подвале, запрятанную в бочки с сыром.

С экономической точки зрения «Оптовая торговля кавказскими фруктами Каландадзе» была крайне невыгодным предприятием. Порой для того, чтобы выполнять крупные заказы, приходилось покупать фрукты здесь же, в Москве. Да еще нужно было давать взятку городовому, частенько заглядывавшему переброситься парой слов с господином Кобидзе.

В отличие от сотен других подпольных типографий, подпольная типография на Лесной так и не была раскрыта, несмотря на то, что в дни декабрьского восстания работники приняли участие в московских беспорядках.

В 1906 году партийным руководством было принято решение перевезти печатный станок в новое помещение на Рождественском бульваре. Рассекретили типографию почти через 20 лет после ее создания.

Изначально экспозиция размещалась в подполье и самой лавке — помещения, до этого арендованные семьей Кобидзе, еще долго оставались жилыми (музею их передали только в конце 50-х).

Восстановление мемориальной квартиры и кухни шло под наблюдением той самой «служанки» Маши — дважды награжденной орденом Ленина Марии Федоровны Наговицыной-Икрянистовой. Ее воспоминания легли в основу тематического диафильма «Дом на Лесной»

Удивительная «лавка с секретом» не раз становилась источником вдохновения для писателей и режиссеров. Уже в 1928 году Н.Н.

Пановым был создан приключенческий роман «Тайна старого дома», а всего через 2 года вышел фильм Л. Исакия «Американка».

Второй раз на кинопленку подпольная типография попала в 1980 году — на киностудии «Грузия-фильм» был снят художественный фильм «Дом на Лесной». С фильмами можно познакомиться в музее.

«Подпольная типография 1905-06 гг.» — музей в равной мере интересный и взрослым, и детям.

Школьники и студенты, изучающие историю России, своими глазами увидят то, о чем скупо упоминается в учебниках, взрослые проведут не одну параллель между нынешним днем и легендарным революционным прошлым, а самые юные посетители узнают, как, в каких условиях жили горожане сто лет назад. Жаль только, что сам станок-«американка» больше не работает и свежий выпуск газеты «Рабочий» на память не заберешь…

Ноя 23, 2013Марина Яуре

Читать онлайн книгу «Тайная лавка ядов» автора Сара Пеннер

Лавка с секретом

Моим родителям

  • Клянусь и обещаю перед лицом Господа, творца и создателя всего сущего…
  • Никогда не учить секретам и таинствам своего ремесла неблагодарных или неразумных…
  • Никогда не разглашать открытых мне тайн…
  • Никогда не давать никому яда…
  • Бежать, как чумы, и отрекаться от постыдных и губительных приемов шарлатанов, знахарей и алхимиков…
  • Не держать в своей лавке испорченных или дурного качества снадобий.
  • Пусть Божье благословение будет со мной, пока я соблюдаю эти правила! Старинная клятва аптекаря

Она собиралась прийти на рассвете – женщина, чье письмо я держала в руках и чьего имени пока не знала.

Не знала я ни сколько ей лет, ни где она живет. Я не знала, какое положение она занимает в обществе, не знала, какие мрачные сны ей снятся, когда наступает ночь. Она могла быть жертвой или грешницей. Молодой женой или мстительной вдовой. Нянькой или куртизанкой.

Но, сколько бы всего ни было от меня скрыто, одно я понимала: эта женщина точно знает, кого хочет лишить жизни.

Я подняла розоватый листок, освещенный угасающим пламенем единственной свечи с тростниковым фитилем. Провела пальцами по чернилам, складывавшимся в ее слова, попыталась представить, какое отчаяние заставило эту женщину искать кого-то вроде меня. Не просто аптекаря, но убийцу. Искусного притворщика.

Требование ее было простым и прямым. «Для мужа моей госпожи, с завтраком. На рассвете 4 февраля». Мне сразу пришла на ум средних лет служанка, исполняющая волю хозяйки. И отточенное последними двумя десятилетиями чутье тут же подсказало мне самое подходящее для такого случая средство: яйцо, приправленное nux vomica, рвотным орехом.

На приготовление уйдет пара минут; яд был у меня под рукой. Но по причине, мне пока непонятной, что-то в этом письме меня тревожило. Дело было не в тонком древесном запахе пергамента и не в том, как слегка загибался вперед левый нижний уголок, словно его когда-то омочили слезами. Нет, беспокойство поднималось во мне самой. Смутное осознание того, что с чем-то не нужно бы иметь дела.

Но какое неписаное предостережение могло содержаться в одном листе пергамента, покрытом следами пера? Никакого, уверяла я себя; в этом письме нет предзнаменования. Тревожные мысли мне просто навевает усталость – уже поздно – и неотпускающая боль в суставах.

Я занялась своим переплетенным в телячью кожу журналом, который лежал передо мной на столе. Мой бесценный журнал был книгой жизни и смерти, списком множества женщин, получавших снадобья здесь, в мрачнейшей из аптекарских лавок.

На первых страницах журнала чернила были светлыми, их нанесли более легкой рукой, не знавшей горя и неприязни. Те выцветшие, истертые записи сделала моя мать. Аптечная лавка для женщин в третьем доме по Малому переулку принадлежала ей задолго до того, как стала моей.

Временами я читала ее записи – «23 марта 1767 года, миссис Р. Рэнфорд, Тысячелистника трава, 15 др., трижды», – и слова навевали воспоминания о ней: о том, как ложились ей сзади на шею волосы, когда она толкла пестиком стебли тысячелистника, или о натянутой, как бумага, коже ее рук, когда она лущила семена из цветочной головки.

Но моя мать не прятала свою лавку за обманной стеной, она не подсыпала свои снадобья в сосуды с темным красным вином. Ей не было нужды скрываться. Настойки, которые она отпускала, были предназначены лишь во благо: успокоить воспаленные, нежные места на теле молодой матери или принести месячные бесплодной жене.

Так она заполняла страницы своего журнала самыми благотворными растительными снадобьями. Они ни у кого бы не вызвали подозрений.

Конечно, я на своих страницах тоже писала о крапиве, иссопе и амаранте, но также и о снадобьях более зловещих: белладонне, чемерице и мышьяке. Следы чернил в моем журнале скрывали предательство, муку… и мрачные тайны.

Тайны о полном сил юноше, которого накануне венчания подвело сердце, или о том, как крепкий молодой отец вдруг пал жертвой лихорадки. Мой журнал раскрывал все: дело было не в слабых сердцах и не в лихорадках, вовсе нет, но в соке дурмана и белладонне, добавленных в вино и пироги хитрыми женщинами, чьи имена пятнали мой журнал.

О, если бы только журнал открывал и мою тайну, то, как все это началось! Потому что я отметила на этих страницах всех жертв, кроме одной. Фредерик. Резкие, черные очертания его имени марали только мое угрюмое сердце, мое истерзанное чрево.

Я бережно закрыла журнал, потому что нужды в нем мне сегодня не было, и вернулась к письму. Что меня так встревожило? Я так и не могла отвести взгляд от края пергамента, словно под ним что-то ползало. И чем дольше я сидела за столом, тем сильнее у меня болел живот, тем больше дрожали пальцы.

Колокольчики повозки вдали, за стенами моей аптеки, звенели пугающе похоже на цепи на поясе констебля. Но я уверяла себя, что констебли сегодня не придут, как не приходили последние два десятка лет. Моя лавка, как и мои яды, были слишком умно замаскированы.

Никто не нашел бы это место; оно было скрыто глубоко за стенкой шкафа в конце извилистого переулка в темных глубинах Лондона.

Я перевела взгляд на покрытую сажей стену, которую мне недоставало ни решимости, ни сил отскрести дочиста. Увидела свое отражение в пустом флаконе на полке. В моих глазах, когда-то ярко-зеленых, как у матери, теперь почти не было жизни. Щеки, когда-то оживленные румянцем, стали желтыми и впалыми. Я выглядела призраком, гораздо старше своего сорока одного года.

Я принялась бережно растирать круглую косточку на левом запястье, распухшую от жара, как камень, забытый в огне.

Боль в суставах годами переползала по моему телу; она стала так мучительна, что во время бодрствования не покидала меня ни на час.

Каждый яд, который я отпускала, приносил мне новую волну боли; иногда вечерами пальцы так опухали и костенели, что я была уверена – кожа вот-вот лопнет и обнажит то, что под нею.

Так сказались на мне убийства и тайны. Из-за них я начала гнить изнутри, что-то собиралось разорвать меня.

Воздух вдруг сделался затхлым, и под низким потолком моей тайной комнаты заклубился дым. Свеча почти догорела, и вскоре капли лауданума окутают меня тяжелым теплом. Давно наступила ночь, она придет уже через несколько часов – женщина, чье имя я внесу в свой журнал и чью тайну начну распутывать, какая бы тяжесть ни рождалась во мне от этого.

Читайте также:  Ремонт прихожей своими руками: идеи, как сделать?

2. Кэролайн. Наши дни, понедельник

Я не должна была оказаться в Лондоне одна.

Праздничные поездки в честь годовщин предназначены для двоих, не для одного, и все-таки, когда я вышла из гостиницы на яркое солнце лондонского лета, пустое место рядом со мной говорило об обратном.

Сегодня, в десятую годовщину нашей свадьбы, мы с Джеймсом должны были быть вместе, вместе идти к «Лондонскому глазу», колесу обозрения на берегу Темзы. Мы забронировали ночную поездку в вип-кабинке, с бутылкой игристого и личным официантом.

Я неделями представляла себе, как качается под звездами приглушенно освещенная кабинка, как мы смеемся, прерываясь только на звон бокалов и соприкосновение губ.

Но нас с Джеймсом разделял океан. Я была в Лондоне одна: расстроенная, злая и уставшая после перелета, и мне предстояло принять решение, которое должно было изменить мою жизнь.

Вместо того чтобы повернуть на юг, к колесу обозрения и реке, я направилась в противоположную сторону, к собору Святого Павла и Ладгейт-Хилл. Ища глазами ближайший паб, я чувствовала себя до мозга костей туристкой – в серых кроссовках и с большой сумкой через плечо.

В ней лежала моя записная книжка, исписанная синими чернилами и сердечками на полях – расписание нашей десятидневной поездки. Я только приехала, но читать нашу программу для двоих и игривые замечания друг другу было невыносимо.

«Саутуарк[1], экскурсия по парку для пар», – написала я на одной странице.

«Упражнение по заделыванию детей за деревом», – нацарапал рядом Джеймс. Я собиралась надеть платье, ну, на всякий случай.

Теперь записная книжка была мне не нужна, и я отменила все, что в ней было запланировано. Когда я подумала о том, что еще вскоре придется отменить, у меня защипало в горле от подступивших слез. Наш брак? Мы с Джеймсом были вместе с колледжа; я не знала жизни без него.

Я себя без него не знала. И с надеждой на ребенка тоже придется попрощаться? От этой мысли у меня свело живот – мне нужно было куда больше, чем нормально поесть. Я так хотела стать матерью: целовать крохотные идеальные пальчики ног и дуть в круглый животик своего ребенка.

Пройдя всего квартал, я заприметила вывеску над пабом, «Таверна Олд Флит». Но не успела я войти, как мне махнул стоявший на тротуаре потрепанный мужчина в запачканных брезентовых штанах и с папкой-планшетом. На вид ему было лет пятьдесят с чем-то, он широко улыбнулся и спросил:

– Не хотите попробовать себя в мадларкинге?

«Мадларкинге? – подумала я. – Это какая-то настольная игра или спорт?»

  1. Я вымученно улыбнулась и покачала головой:
  2. – Нет, спасибо.
  3. От него было не так-то легко отвязаться.

– Читали когда-нибудь викторианских авторов? – спросил он; я его едва расслышала из-за сигнала красного туристического автобуса.

https://www.youtube.com/watch?v=T9aC6HK3vjk

Тут я остановилась. Десять лет назад я получила в колледже диплом по британской истории. Оценки у меня были приличные, но меня всегда больше интересовало то, что оставалось за пределами учебников.

Сухие, формальные главы просто не интересовали меня – в отличие от заплесневелых старинных альбомов, хранившихся в архивах старых зданий, или оцифрованных выцветших эфемер, театральных программок, данных переписей, списков пассажиров, которые я находила в сети.

Я часами могла рассматривать эти на первый взгляд бессмысленные документы, пока мои однокурсники встречались в кофейнях, чтобы заниматься.

Я не могла связать свои необычные интересы ни с чем конкретным, просто знала, что обсуждение гражданских революций и жадных до власти мировых лидеров нагоняло на меня зевоту. Для меня очарование истории состояло в мелочах давно ушедшей жизни, в нерассказанных тайнах обычных людей.

– Кое-что читала, да, – сказала я.

Конечно, мне нравились многие классические британские романы, я запоем читала их в школе. Временами я жалела, что не пошла на филологический, казалось, это больше соответствовало бы моим интересам.

Чего я не сказала, так это того, что не читала ничего из викторианской литературы – или, если на то пошло, никого из своих прежних английских любимцев – уже много лет.

Если бы наш разговор закончился викториной, я бы позорно провалилась.

– Ну, они все рассказали о мадларкерах – об этих бесчисленных душах, рыщущих у реки в поисках чего-то старого и ценного. Можно промочить ноги, но нет лучшего способа погрузиться в прошлое. Прилив, потом отлив – каждый раз на берег выносит что-то новое.

Милости просим к нам на экскурсию, если хотите приключений. С новичков денег в первый раз не берем. Мы будем с той стороны вон тех кирпичных зданий, вон там… – показал он. – Ищите спуск к реке. Группа собирается в половине третьего, когда начинается отлив.

Я улыбнулась ему. Несмотря на неряшливую внешность, его ореховые глаза лучились теплом. За его спиной качалась на скрипучей петле деревянная вывеска «Таверна Олд Флит», соблазняя меня зайти.

  • – Спасибо, – сказала я, – но я как раз иду… на другую встречу.
  • По правде говоря, мне нужно было выпить.
  • Он медленно кивнул:
  • – Хорошо, но, если передумаете, мы будем работать где-то до половины шестого.
  • – Удачи, – пробормотала я, перевешивая сумку на другое плечо и полагая, что больше никогда не увижу этого человека.

Я зашла в полутемный, сырой паб и угнездилась на высоком кожаном стуле у барной стойки. Наклонившись вперед посмотреть, какое есть разливное пиво, я передернулась, потому что угодила локтями во что-то мокрое – пот или эль, пролившийся до моего прихода.

Заказала «Боддингтонс» и нетерпеливо ждала, пока поднимется до края бокала и установится кремовая пена. Наконец сделала большой глоток.

Я была слишком вымотана, чтобы обратить внимание на то, что у меня начинает болеть голова, что пиво тепловатое, а в животе слева зреет спазм.

Викторианцы. Я снова подумала о Чарльзе Диккенсе, имя писателя отозвалось у меня в ушах, словно имя бывшего парня, которого с приязнью позабыл, – интересный чувак, но недостаточно многообещающий, чтобы связываться всерьез. Я многое у него читала – особенно любила «Оливера Твиста» и еще «Большие надежды», но ощутила укол неловкости.

Послушать того мужчину у бара, викторианцы «все рассказали» об этом мадларкинге, а я даже не знала, что означает это слово. Если бы рядом был Джеймс, он бы точно стал надо мной подшучивать из-за этого промаха.

Он всегда шутил, что я «пересидела университет в книжном клубе», допоздна зачитываясь готическими сказками, хотя, по его мнению, мне бы стоило побольше анализировать академические журналы и работать над собственным дипломом об исторических и политических волнениях.

Только в таких исследованиях, говорил он, и состоит польза от диплома по истории, потому что тогда можно заняться академической работой, писать докторскую и стать профессором.

https://www.youtube.com/watch?v=MK6df8uRYKI

В каком-то смысле Джеймс был прав. Десять лет назад, после выпуска, я быстро поняла, что мой диплом бакалавра не дает тех же перспектив, что диплом Джеймса по бухгалтерскому учету.

Пока тянулись мои бесплодные поиски работы, он легко получил высокооплачиваемую должность в бухгалтерской фирме из Цинциннати, входившей в «большую четверку».

Я отправила резюме в несколько местных школ и общественных колледжей, но, как и предсказывал Джеймс, они все предпочли магистров или кандидатов наук.

Я сочла то, что меня отвергли, возможностью продолжить обучение. Вся на нервах, я начала оформлять документы в магистратуру Кембриджа, всего в часе езды к северу от Лондона.

Джеймс был неколебимо против этой идеи, и я вскоре поняла почему: всего через пару месяцев после выпуска он отвел меня на дальний конец пирса, выходившего на реку Огайо, опустился на колено и со слезами на глазах попросил стать его женой.

И мне стало все равно, Кембридж мог бы вообще исчезнуть – и Кембридж, и аспирантура, и все романы, которые за всю свою жизнь написал Чарльз Диккенс. С той секунды, когда я, стоя у края пирса, обвила руками шею Джеймса и прошептала «Да!», целеустремленный историк во мне заржавел, и его сменила будущая жена.

Я выбросила заявление в магистратуру в мусорное ведро и с готовностью окунулась в водоворот свадебных приготовлений, занялась шрифтами на приглашениях и оттенками розового для пионов, которые должны были стоять в центре каждого стола. А когда свадьба стала сверкающим у реки воспоминанием, я направила энергию на покупки для нашего первого дома.

В итоге мы осели в Идеальном Доме: три спальни, две ванных, местечко в конце тупика, в районе, где много молодых семей.

Семейная жизнь вошла в свою колею, такую же прямую и предсказуемую, как ряды кизила, которые росли вдоль улиц в нашем районе.

А когда Джеймс начал обживаться на первой ступеньке корпоративной лестницы, мои родители – которым принадлежала ферма к востоку от Цинциннати – сделали мне заманчивое предложение: оплачиваемая работа на семейной ферме, базовая бухгалтерия и административная работа. Стабильно, безопасно. Никакой неизвестности.

Я несколько дней обдумывала предложение, только на секунду вспомнив о так и стоявших в подвале коробках с десятками книг, которые я обожала в школе. «Нортенгерское аббатство», «Ребекка», «Миссис Дэллоуэй».

Что хорошего они мне дали? Джеймс был прав: то, что я зарылась в старинные документы и рассказы о домах с привидениями, не принесло мне ни единого предложения о работе. Напротив, все это стоило мне десятков тысяч долларов студенческих ссуд.

Я начала презирать книги, лежавшие в тех коробках, и уверяться в том, что желание учиться в Кембридже было дикой мыслью неустроенной безработной выпускницы колледжа.

К тому же, учитывая надежную работу Джеймса, правильно – зрело – было остаться в Цинциннати с молодым мужем, в нашем новом доме.

Я приняла предложение родителей, Джеймс был очень доволен. А Бронте и Диккенс и все, что я столько лет обожала, остались в коробках, в дальнем углу нашего подвала, которые я так и не распаковала и о которых в итоге забыла.

Сидя в темном пабе, я сделала большой, долгий глоток пива. Чудо, что Джеймс вообще согласился поехать со мной в Лондон. Когда мы обсуждали, куда отправиться на годовщину, он четко обозначил свои предпочтения: пляжный курорт на Виргинских островах, где можно целыми днями дремать рядом с пустым коктейльным бокалом.

Но мы уже устроили себе пропитанные дайкири каникулы на прошлое Рождество, и я стала упрашивать Джеймса рассмотреть другие варианты, вроде Англии или Ирландии. С условием, что мы не станем тратить время ни на что слишком академическое – вроде курса по реставрации книг, о котором я вскользь упомянула, – он в конце концов согласился на Лондон.

Читайте также:  Печь–ракета своими руками: чертежи, размеры

Он сказал, что уступил, потому что знал, как я когда-то мечтала поехать в Англию.

И эту мечту он всего несколько дней назад поднял в воздух, как хрустальный бокал шампанского, и раздавил в кулаке.

https://www.youtube.com/watch?v=NAY_TQyx5Ss

Бармен сделал движение в сторону моей полупустой кружки, но я покачала головой; одной было уже достаточно. Не находя себе места, я вытащила телефон и открыла мессенджер «Фейсбука». Роуз – моя лучшая подруга детства – прислала сообщение: «Ты как? Люблю тебя».

И еще: «Вот фотка малышки Эйнсли. Она тебя тоже любит.

Лавка с секретом

Лавочка из цикла «Лесная мебель».Подробнее

Садовая лавка с брашировкой своими руками.Подробнее

Лавка лофт для улицы, скамейка лофтПодробнее

Самая крутая лавка в баню и беседку./Furniture for the bans, saunasПодробнее

Секрет самой удобной садовой лавочки — своими руками!(все размеры есть в видео)Подробнее

Как сделать садовую скамейку своими рукамиПодробнее

Братья Сафроновы. Секрет фокуса «Волшебный стул»Подробнее

Genshin Impact САМАЯ ГЛАВНАЯ и прибыльная секреткамировой квест в игре!Подробнее

Идеальное пельменное тесто, с растительным маслом, лучший рецептПодробнее

ОЧЕНЬ ПРОСТАЯ И КРАСИВАЯ ЛАВКА (СКАМЕЙКА) СВОИМИ РУКАМИ. DIY Bench Ease. DIY мебель.Подробнее

ЧАСТЬ 2 .Скамейка из бревен ПОЧТИ без гвоздей и шурупов. лесная мебель.Подробнее

Супер лавка в баню, предбанник самостоятельно.в одни руки.Подробнее

Делаю лавочку для дачи своими руками. Деревянная скамейка. Садовая лавкаПодробнее

Однажды в России: Девушка с секретомПодробнее

КОТЛЕТЫ КЛАССИЧЕСКИЕ // СЕКРЕТ ПРИГОТОВЛЕНИЯ ПОЛУФАБРИКАТОВПодробнее

СКАМЕЙКА для дачи СВОИМИ РУКАМИПодробнее

Коробка с секретом — Pick lock boxПодробнее

Как своими руками сделать прикольную лавочку, всего за 13 долларов!Подробнее

Лавка/скамейка в стиле лофт своими рукамиПодробнее

Хлебная лавка: секреты кулинарного мастерства

Кафе-пекарня на Большой Никитской с первого взгляда похожа на классическую хлебную лавку: в плетеных корзинках аппетитно разложен свежеиспеченный хлеб, булочки, багеты; за стеклянными витринами — десерты, домашнее печенье, мармелад и конфеты ручной работы. Пройдя вглубь, попадаешь в настоящий миниатюрный Прованс: на потолке разбит сад из луговых сухоцветов и лаванды, а прозрачные шары из стекла и изящные светильники создают абсолютно французское настроение.

Чтобы выпекать качественный хлеб, соответствующий высоким французским стандартам, создатели приобрели самое современное оборудование и используют только французскую муку.

В меню представлен как традиционный хлеб, например, багет, так и авторские находки: гречишный калач с медом, гречневый хлеб с сыром или яблоком.

Особенное внимание стоит обратить на пышные круассаны —- классические, с миндальной и ананасовой начинкой.

Но не хлебом единым привлекает это миниатюрное кафе. В меню, составленном шеф-поваром Михаилом Симагиным, найдутся блюда европейской и русской кухни в авторской интерпретации. В «Хлебной лавке» приятно начинать день разнообразным завтраком.

В меню блюда из яиц (яйца Бенедикт, омлет с тигровыми креветками, омлет с угрем), творожные блюда (запеканка, сырники, ленивые вареники с домашней соленой карамелью) и, конечно, каши.

Шеф-повар подошел к созданию этого традиционного блюда весьма творчески — гречневую кашу здесь подают с воздушным итальянским десертом тирамису, овсяную — с изюмом и крем-брюле, а пшенную сочетают с яйцом-пашот и сыром пармезан. Рекомендуем к завтраку фирменный кофе; особенно хороши латте с халвой и ореховый капучино.

Обедать или ужинать в «Хлебной лавке» не менее увлекательно.

Шеф-повар Михаил Симагин на свой гастрономический лад переделывает любимые блюда: салат Цезарь подается с индейкой, приготовленной в су-виде, гаспачо с зерненным творогом и крабом, а филе дорады с Том-Ямом.

Кухню смело можно назвать изобретательной и в то же время акцентированной на здоровье. 70%, используемых продуктов имеют маркировку BIO — они были тщательно отобраны совместными усилиями шеф-повара и создателей проекта.

Меню кафе-пекарни «Хлебная лавка» — это авторские вариации самых известных и любимых блюд. Гаспачо подают с зерненым творогом, индейку для салата Цезарь делают в су-вид, а в гречневую кашу добавляют тирамису.

При создании меню основной упор идет на био-продукты — молоко, фермерские яйца, деревенская утка здесь только от проверенных поставщиков.

Меню завтраков на 80% состоит из органических ингредиентов, например, индейка из Ростова-на-Дону, молоко, кефир и творог из Рузы, а яйца из Владимирской области.

Секретом идеальной выпечки создатели называют подход, где нет мелочей — важно все от выбора муки (здесь используют только французскую муку), оборудования, технологии и рецептуры до мастерства пекаря.

Тайная лавка ядов читать онлайн Сара Пеннер

Моим родителям

  • Клянусь и обещаю перед лицом Господа, творца и создателя всего сущего…
  • Никогда не учить секретам и таинствам своего ремесла неблагодарных или неразумных…
  • Никогда не разглашать открытых мне тайн…
  • Никогда не давать никому яда…
  • Бежать, как чумы, и отрекаться от постыдных и губительных приемов шарлатанов, знахарей и алхимиков…
  • Не держать в своей лавке испорченных или дурного качества снадобий.
  • Пусть Божье благословение будет со мной, пока я соблюдаю эти правила!

Старинная клятва аптекаря

Она собиралась прийти на рассвете — женщина, чье письмо я держала в руках и чьего имени пока не знала.

Не знала я ни сколько ей лет, ни где она живет. Я не знала, какое положение она занимает в обществе, не знала, какие мрачные сны ей снятся, когда наступает ночь. Она могла быть жертвой или грешницей. Молодой женой или мстительной вдовой. Нянькой или куртизанкой.

Но, сколько бы всего ни было от меня скрыто, одно я понимала: эта женщина точно знает, кого хочет лишить жизни.

Я подняла розоватый листок, освещенный угасающим пламенем единственной свечи с тростниковым фитилем. Провела пальцами по чернилам, складывавшимся в ее слова, попыталась представить, какое отчаяние заставило эту женщину искать кого-то вроде меня. Не просто аптекаря, но убийцу. Искусного притворщика.

Требование ее было простым и прямым. «Для мужа моей госпожи, с завтраком. На рассвете 4 февраля». Мне сразу пришла на ум средних лет служанка, исполняющая волю хозяйки. И отточенное последними двумя десятилетиями чутье тут же подсказало мне самое подходящее для такого случая средство: яйцо, приправленное nux vomica, рвотным орехом.

На приготовление уйдет пара минут; яд был у меня под рукой. Но по причине, мне пока непонятной, что-то в этом письме меня тревожило. Дело было не в тонком древесном запахе пергамента и не в том, как слегка загибался вперед левый нижний уголок, словно его когда-то омочили слезами. Нет, беспокойство поднималось во мне самой. Смутное осознание того, что с чем-то не нужно бы иметь дела.

Но какое неписаное предостережение могло содержаться в одном листе пергамента, покрытом следами пера? Никакого, уверяла я себя; в этом письме нет предзнаменования. Тревожные мысли мне просто навевает усталость — уже поздно — и неотпускающая боль в суставах.

Я занялась своим переплетенным в телячью кожу журналом, который лежал передо мной на столе. Мой бесценный журнал был книгой жизни и смерти, списком множества женщин, получавших снадобья здесь, в мрачнейшей из аптекарских лавок.

На первых страницах журнала чернила были светлыми, их нанесли более легкой рукой, не знавшей горя и неприязни. Те выцветшие, истертые записи сделала моя мать. Аптечная лавка для женщин в третьем доме по Малому переулку принадлежала ей задолго до того, как стала моей.

Временами я читала ее записи — «23 марта 1767 года, миссис Р. Рэнфорд, Тысячелистника трава, 15 др., трижды», — и слова навевали воспоминания о ней: о том, как ложились ей сзади на шею волосы, когда она толкла пестиком стебли тысячелистника, или о натянутой, как бумага, коже ее рук, когда она лущила семена из цветочной головки.

Но моя мать не прятала свою лавку за обманной стеной, она не подсыпала свои снадобья в сосуды с темным красным вином. Ей не было нужды скрываться. Настойки, которые она отпускала, были предназначены лишь во благо: успокоить воспаленные, нежные места на теле молодой матери или принести месячные бесплодной жене.

Так она заполняла страницы своего журнала самыми благотворными растительными снадобьями. Они ни у кого бы не вызвали подозрений.

Конечно, я на своих страницах тоже писала о крапиве, иссопе и амаранте, но также и о снадобьях более зловещих: белладонне, чемерице и мышьяке. Следы чернил в моем журнале скрывали предательство, муку… и мрачные тайны.

Тайны о полном сил юноше, которого накануне венчания подвело сердце, или о том, как крепкий молодой отец вдруг пал жертвой лихорадки. Мой журнал раскрывал все: дело было не в слабых сердцах и не в лихорадках, вовсе нет, но в соке дурмана и белладонне, добавленных в вино и пироги хитрыми женщинами, чьи имена пятнали мой журнал.

О, если бы только журнал открывал и мою тайну, то, как все это началось! Потому что я отметила на этих страницах всех жертв, кроме одной. Фредерик. Резкие, черные очертания его имени марали только мое угрюмое сердце, мое истерзанное чрево.

Я бережно закрыла журнал, потому что нужды в нем мне сегодня не было, и вернулась к письму. Что меня так встревожило? Я так и не могла отвести взгляд от края пергамента, словно под ним что-то ползало. И чем дольше я сидела за столом, тем сильнее у меня болел живот, тем больше дрожали пальцы.

Колокольчики повозки вдали, за стенами моей аптеки, звенели пугающе похоже на цепи на поясе констебля. Но я уверяла себя, что констебли сегодня не придут, как не приходили последние два десятка лет. Моя лавка, как и мои яды, были слишком умно замаскированы.

Никто не нашел бы это место; оно было скрыто глубоко за стенкой шкафа в конце извилистого переулка в темных глубинах Лондона.

Я перевела взгляд на покрытую сажей стену, которую мне недоставало ни решимости, ни сил отскрести дочиста. Увидела свое отражение в пустом флаконе на полке. В моих глазах, когда-то ярко-зеленых, как у матери, теперь почти не было жизни. Щеки, когда-то оживленные румянцем, стали желтыми и впалыми. Я выглядела призраком, гораздо старше своего сорока одного года.

Я принялась бережно растирать круглую косточку на левом запястье, распухшую от жара, как камень, забытый в огне.

Боль в суставах годами переползала по моему телу; она стала так мучительна, что во время бодрствования не покидала меня ни на час.

Каждый яд, который я отпускала, приносил мне новую волну боли; иногда вечерами пальцы так опухали и костенели, что я была уверена — кожа вот-вот лопнет и обнажит то, что под нею.

Так сказались на мне убийства и тайны. Из-за них я начала гнить изнутри, что-то собиралось разорвать меня.

Воздух вдруг сделался затхлым, и под низким потолком моей тайной комнаты заклубился дым. Свеча почти догорела, и вскоре капли лауданума окутают меня тяжелым теплом. Давно наступила ночь, она придет уже через несколько часов — женщина, чье имя я внесу в свой журнал и чью тайну начну распутывать, какая бы тяжесть ни рождалась во мне от этого.

Читайте также:  Как переделать аккумуляторный шуруповерт в сетевой (220в) своими руками

2. Кэролайн. Наши дни, понедельник

Я не должна была оказаться в Лондоне одна.

Праздничные поездки в честь годовщин предназначены для двоих, не для одного, и все-таки, когда я вышла из гостиницы на яркое солнце лондонского лета, пустое место рядом со мной говорило об обратном.

Сегодня, в десятую годовщину нашей свадьбы, мы с Джеймсом должны были быть вместе, вместе идти к «Лондонскому глазу», колесу обозрения на берегу Темзы. Мы забронировали ночную поездку в вип-кабинке, с бутылкой игристого и личным официантом.

Я неделями представляла себе, как качается под звездами приглушенно освещенная кабинка, как мы смеемся, прерываясь только на звон бокалов и соприкосновение губ.

Но нас с Джеймсом разделял океан. Я была в Лондоне одна: расстроенная, злая и уставшая после перелета, и мне предстояло принять решение, которое должно было изменить мою жизнь.

Вместо того чтобы повернуть на юг, к колесу обозрения и реке, я направилась в противоположную сторону, к собору Святого Павла и Ладгейт-Хилл. Ища глазами ближайший паб, я чувствовала себя до мозга костей туристкой — в серых кроссовках и с большой сумкой через плечо.

В ней лежала моя записная книжка, исписанная синими чернилами и сердечками на полях — расписание нашей десятидневной поездки. Я только приехала, но читать нашу программу для двоих и игривые замечания друг другу было невыносимо. «Саутуарк [Southwark (англ.) — один из 32 лондонских районов, расположенный на южном берегу Темзы.

], экскурсия по парку для пар», — написала я на одной странице.

«Упражнение по заделыванию детей за деревом», — нацарапал рядом Джеймс. Я собиралась надеть платье, ну, на всякий случай.

Теперь записная книжка была мне не нужна, и я отменила все, что в ней было запланировано. Когда я подумала о том, что еще вскоре придется отменить, у меня защипало в горле от подступивших слез. Наш брак? Мы с Джеймсом были вместе с колледжа; я не знала жизни без него.

Я себя без него не знала. И с надеждой на ребенка тоже придется попрощаться? От этой мысли у меня свело живот — мне нужно было куда больше, чем нормально поесть. Я так хотела стать матерью: целовать крохотные идеальные пальчики ног и дуть в круглый животик своего ребенка.

Пройдя всего квартал, я заприметила вывеску над пабом, «Таверна Олд Флит». Но не успела я войти, как мне махнул стоявший на тротуаре потрепанный мужчина в запачканных брезентовых штанах и с папкой-планшетом. На вид ему было лет пятьдесят с чем-то, он широко улыбнулся и спросил:

— Не хотите попробовать себя в мадларкинге?

«Мадларкинге? — подумала я. — Это какая-то настольная игра или спорт?»

Я вымученно улыбнулась и покачала головой:

Книга «Тайная лавка ядов»

Они нарвались,Они нарвались, Мы не хотели их убить.Но даже еслиМы их убили, Кто может нас в этом обвинить?

Cell Block Tango

Помните, на балу сатаны из «Мастера и Маргариты», к Марго подходит засвидетельствовать почтение женщина с зеленой повязкой на шее и в испанском сапоге, и Коровьев объясняет ей, что это госпожа Тофана, широко известная в узких кругах неаполитанок, которые желали избавиться от надоевших мужей.  Госпожа  давала даме флакон особой воды, она вливала мужу в суп, тот съедал, благодарил за ласку, а через день прекрасная  неаполитанка была свободна как горный ветер. Госпожа кончила плохо, но след в истории языка оставила, «аква тофана» стала одним из эвфемизмов для яда.

А теперь скажите, служит ли этой даме достаточным оправданием, что убивала она в основном мужчин? А как же…

Развернуть

Аннотация у книги заманчивая. Но если вы надеетесь прочитать увлекательный детектив, либо совершить интересный экскурс в Лондон на рубеже 18 и 19 веков, то вы можете испытать легкое разочарование. С этой точки зрения роман, на мой взгляд, средненький. И не зря многие рецензенты перечисляют всевозможные несостыковки и алогичности, которые им удалось обнаружить. У меня нет желания это делать.

Потому, что я считаю, что писательница ставила перед собой иную задачу. И она ее выполнила. В романе хорошо показано как изменилась роль женщины в семье и обществе за двести лет. Эта книга даже не о свободе выбора (хотя и о нем тоже). А о том, насколько важно иметь в жизни возможность реализовывать собственные таланты и способности, не загоняя себя в рамки сложившихся стереотипов.

В книге рассказывается…

Развернуть

«…самая тяжелая правда никогда не лежит на поверхности. Её нужно вытаскивать, подносить к свету и отмывать дочиста.»

Эта история — яркий пример того, как важно идти в направлении своей мечты, следовать её зову. Не цепляться за окружающие нас стереотипы, они, несомненно, будут болотом, в котором мы надолго увязнем и потеряем драгоценное время. Например, как это случилось у главной героини — Кэролайн.

Все её мечты оказались погребены под тяжелым слоем бесконечных жизненных трудностей: пошатнувшийся брак, неправильный выбор карьеры, неосуществленное желание стать матерью. Оказавшись в Лондоне, ей предстоит найти выход, понять — в какой момент всё пошло не так и какой жизни требует её потенциал.

Думаю, очень многие увидят себя в этом персонаже. Не удивительно. Часто мы теряем самих себя и,…

Развернуть

Очередная бредоватая жвачка для мозгов, написаная тетенькой для тетенек. Если коротко, то в книге происходят две истории: одна в восемнадцатом веке в Лондоне, а вторая — в том же Лондоне века двадцать первого.

Главная героиня из наших дней, Кэролайн, вдруг обнаружила, что десять лет жила не своей жизнью, что муж изменник, и вообще жизнь не сахар. Ну это у них там в Америках частое явление, потому Занакс так популярен.

Что же делать бедной женщине, как не поехать одной на годовщину свадьбы в Лондон, о котором она так мечтала, как и об учебе в Англии, ровно до того момента, как вышла замуж за негодяя-карьериста-манипулятора-подлеца-убить скотину…

И вот, гуляя в сумрачной тоске по сумрачным берегам Темзы, она нашла пузырек необычного вида, который привел ее в конце концов к двери в темном…

Развернуть

Аннотация обещает захватывающую историю о женщине, которая держит лавку с ядами и помогает другим женщинам убивать мужчин. Эта линия переплетается с современной, в которой уже другая женщина исследует происхождение найденного ею флакона из аптеки, существовавшей 200 лет назад.

Так вот аннотация — самое увлекательное в книге. Сама же книга написана откровенно скучно, события двигаются медленно, а мотивы персонажей вызывают сомнения. Не говоря уже о ляпах в тексте, когда Джеймс внезапно превращается в Джека.

Я не могу поверить, что аптечный флакон каким-то чудом остался цел, проплавав в реке 200 лет, что сама аптека простояла те же два столетия нетронутой, пока её не нашла женщина, которая просто толкнула невзрачную дверку в тёмном переулке. Без ключа и даже без лома. Просто взяла и открыла.…

Развернуть

Чтобы отвлечься от мыслей о неверности мужа, Кэрол приезжает в Лондон. Случайно находит интересный старинный флакон и начинает распутывать историю 200-летней давности.

Полагаться на аннотацию, конечно, последнее дело, но лично я ждала от книги совсем другого — мрачного романа о сером Лондоне с жестокими отравителями, что-то в духе Борджиа или Медичи. Но даже если отбросить мои ожидания (в конце концов, это только мои проблемы), книга все равно средненькая.

Здесь куча несостыковок и нелепостей, а про логичность я совсем молчу. Ну взять хотя бы эту Кэрол — найдя флакончик, давший ей возможность вернуться к профессии, которую она всегда любила, и вообще представляющий собой историческую находку и ценность, она обратно бросает его в реку.

Ну потому что переплелись в нем нити истории, считает…

Развернуть

«Лавка» построена по лекалам крепкой современной женской прозы с элементами псевдоисторического погружения. Можно перезагибать все пальцы в вашем офисе по названиям романов только последних 5-7 лет, которые старались (более или менее успешно) сделать то же самое.

А именно взять проблему, которая волнует прекрасный пол (домашнее насилие, произвол мужчин и так далее), порассуждать о целесообразности её решения таким, так сказать, не слишком законным способом, раскидать героинь по разным эпохам, чтобы получить интригу и связать их сквозь сотни лет.

И да, разумеется, погружение в XVIII век здесь чисто номинальное — могла быть, к примеру, Викторианская эпоха или, не знаю, Средневековье. Ведь это не более чем антураж без очевидной достоверности, хотя атмосфера здесь безусловно есть.

Плохо ли это…

Развернуть

  • Я пропала из жизни на три дня,пока в руках находилась эта книга.
  • «Тайная лавка ядов»- увлекательная история для женщин,вплетающая в себя загадки прошлого и трудности настоящего.
  • Несчастная в своём браке Кэролайн,благодаря своей находке открывает страшную тайну женщины-аптекаря,ставшей серийным убийцей два века назад.

На протяжении всего романа Сара даёт понять ответ на вопрос,почему женщины убивают и что при этом ими движет.Она открыто показывает независимость женщин перед мужчинами и от этого у многих,возможно,проявятся двоякие чувства.

Роман,обволакивающий своей мрачной атмосферой Лондона 18 века увлекает с первых строк.Сюжет получился захватывающий и кинематографичный,с удовольствием бы посмотрела экранизацию.

Книга понравиться тем,кто любит по крупицам собирать тайны прошлого и проводить…

Развернуть

Жила-была добрая женщина, помогающая от неверных мужей избавляться. Но ремесло это принесло ей много боли и печали.

История для отдыха, в которой сплетено два времени и три персонажа.

Нелла и Элайза живут в 18 веке, и темное ремесло сталкивает их вместе. А Кэролайн пытается наслаждаться достопримечательностями Лондона, которые планировала осматривать вместе с мужем, но что-то пошло не так.

Не ждите от книги долгих описаний старого или нового Лондона. В центре событий здесь именно персонажи. Часть из которых демонстрирует возможности женщин 18 века. А Кэролайн — яркий представитель современности, который потерял себя, растворившись в желаниях мужа.

Для приятного времяпрепровождения — самое то! Легкая, ненавязчивая история, не лишенная изюминки и интриги. Отлично подойдет для вечерней…

Развернуть Текст вашей рецензии…

Вы можете посоветовать похожие книги по сюжету, жанру, стилю или настроению. Предложенные вами книги другие пользователи увидят здесь, в блоке «Похожие книги». Посоветовать книгу

Всего 1K Всего 473

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector